Table of Contents
Table of Contents
  • -48-
Settings
Шрифт
Отступ

-48-

Лживая тварь! Я бросила быстрый взгляд в сторону мертвой ведьмы, к которой никак не решались подступиться испуганные слуги. Ее роскошное платье было залито почерневшей кровью, белая тонкая шея изодрана когтями и зубами дикого зверя, лицо скрыто спутанными грязными волосами, совсем недавно блестевшими, как шелк. Но в ту минуту мне казалось, что этого мало, мало! Она присвоила сердце Рекхе и заставила нас поверить, что спасения нет!

Лицо Хорвека, искаженное предсмертной судорогой, при всем том не казалось испуганным или отчаянным. «Нет, пожалуй, обмануть ей удалось только меня. Он догадывался, - подумала я. – Или даже знал наверняка. Но решил, что его смерть принесет мир и спокойствие что нашим королевствам, что Темнейшему Двору, и смирился со своей участью, не желая быть вечным поводом для раздора».

Если бы милостивые боги и меня одарили смирением в той же мере!.. Но вместо того я, не теряя больше ни мгновения, спрятала сердце демона в складках своего грязного дорожного платья. Ведьма берегла его, как ни одну другую свою тайну, и, стало быть, оно все еще на что-то годилось. Прочие ее драгоценности превратились в прах и дым после смерти хозяйки, а сердце хранило неизменную форму – следовательно, в нем была заключена своя собственная магия, самодостаточная и особая.

Лодо, тем временем, отдавал распоряжения челяди, указывая на стол. Теперь, когда колдовское наваждение исчезло, любой мог увидеть дохлое воронье на блюдах и крысиные хвосты.

-Сжечь вместе с ней! Сейчас же! – громко повторял он, но временами оглядывался на жену, словно ожидая ее поддержки. И то верно – за всю свою жизнь астоланский принц принял только одно важное решение в ясном уме, да и к тому, если разобраться, его подтолкнула обманом Уна. Ничего хорошего у него не вышло - похоже, принц родился под несчастливой звездой, и не обладал достаточной волей, чтобы выйти из-под ее влияния и самому выбрать свою судьбу.

Дядюшка Абсалом, уразумевший одновременно и то, что в подземелье его не вернут, и то, что племянница его попала в очевидную немилость к герцогской чете, держался поодаль, хотя изредка шмыгал носом, косясь в мою сторону. Улучив минутку, он приблизился, позвякивая кандалами, и тихонько произнес:

-Не имею вас чести знать, юная госпожа, однако вижу, что вы избрали весьма кривую дорожку, где с человеком может случиться любая неприятность. На ней вы наверняка повстречаетесь с моей племянницей – совершенно безголовой рыжей девицей, давно уж сгинувшей без вести. Вы ее сразу узнаете, полагаю, по дурному характеру и чернейшей неблагодарности, из-за которой многим ее родственникам пришлось претерпевать ужаснейшие лишения. Так вот, передайте: если она образумится и поймет, что с нее хватит приключений и прочих бедствий – милости просим в Прадейн, где одна наша родственница держит прачечную. Весьма почтенное занятие, не чета всякому там колдовству!..

И он, со всей возможной для человека в его положении важностью удалился вслед за слугой, которому был дан приказ освободить бывшего придворного лекаря и от цепей, и от должности.

Оставалось только порадоваться за него - едва ли не единственного человека во всем замке, который ясно видел свое будущее и не ожидал от него бед, превосходящих уже пережитые.

На рассвете тело Уны сожгли при большом стечении народа – к утру весь Таммельн чудесным образом знал, что на площади перед герцогским замком произойдет нечто удивительное. Погребальный костер ведьмы взметнулся едва ли не до неба – я видела дым и языки пламени из окна, не пожелав проводить колдунью в последний путь и оттого оставшись едва ли не единственным живым человеком в замке. Был еще и Мике, но отнести его к людской породе язык не поворачивался – напившись ведьминской крови, он сладко спал, забившись в самый темный угол, который только нашел.

Огонь, превративший в пепел проклятые останки, выжег и следы злой магии: из замка уходила гнетущая духота, камни перестали нашептывать страшные истории, и в галереях больше не звучали отзвуки странной песни, которую так любила Уна. Оттого я совсем не удивилась, когда услышала за своей спиной шорох, и, оглянувшись, увидела бесстрашную черную крысу, которая с интересом разглядывала меня. Затем она важно встала на задние лапки и уронила на пол медную монетку, до того невесть где припрятанную.

-Да вы, сударыня, никак передаете мне приглашение! – сказала я, вежливо кланяясь.

Крыса, ничуть не смущенная моими словами, важно пошевелила усами и скрылась в щели. Я подобрала монетку – она оказалась дырявой, а в дырочку был продет шнурок, сплетенный из рыжих волос. Господин Казиро вернулся в свои владения и не позабыл обо мне.

Следовало отплатить ему равноценной любезностью, и вскоре мне представилась возможность: Лодо, вернувшийся от костра, был мрачен и подавлен, а по его растерянному взгляду я поняла, что он вновь нуждается в добрых советах. Нелегко, должно быть, очнуться после многолетних дурманящих чар и обнаружить себя правителем разоренных земель, от которого ждут мудрых и важных решений, да еще и немедленно!..

-Жители Таммельна бедны и озлоблены, - сказал он, не глядя на меня, как будто разговаривал с невольным виновником этих бедствий. – Пока что они радуются смерти колдуньи, но это опьянение быстро пройдет. Ведьма безжалостно грабила город и замок. Кладовые и амбары пусты, с казной дело обстоит и того хуже… Мне нечем помочь людям и они вскоре возненавидят само мое имя.

-Уна была жадна до золота, как и все чародеи, - ответила я, поразмыслив. – Но она не успела бы растратить все, что украла и отобрала. Слуг у нее осталось не так много, да и платили им по большей части кровью. Последнее время она жила неотлучно в Таммельне, и следовательно, ее богатство все еще здесь. Нам нужно осмотреть ее покои.

Лицо Лодо заметно побледнело – никто в замке, включая его самого, не решился пока что переступить порог комнат ведьмы.

Так и вышло, что в спальню Уны мы вошли втроем: я, Лодо и Вейдена, вызвавшаяся сопровождать супруга куда бы то ни было - но так и не получившая от него ни одного благосклонного взгляда или слова. Здесь чары держались крепче, чем в прочих комнатах, но точно так же были обречены на разрушение после смерти своей создательницы. Осмотревшись, я подошла к стене и изо всех сил хлопнула по ней ладонью, громко произнеся: «Прочь! Прочь!» - ничего более хитрого мне на ум не пришло.

В первое мгновение, казалось, ничего не произошло – разве что перед глазами что-то дрогнуло. А затем со звоном и шелестом стены принялись осыпаться – и оказалось, что все они сплошь покрыты толстым слоем монет: одна на другой, плотно сложены от пола до потолка без единой прогалины. Да и сам потолок был облеплен полновесными кронами, которые немедленно принялись падать на наши головы, словно тяжелые градины. Золота отовсюду сыпалось так много, что мы, поначалу с невольным любопытством смотревшие на потоки монет, попятились и вышли из комнаты, опасаясь, как бы нас не погребло под золотой осыпью.

-Ваша светлость, - сказала я взволнованному и обрадованному Лодо. – Не совершайте ошибку, поддавшись жадности. Это богатство Уны, и зла в нем гораздо больше, чем пользы, как и в любом другом колдовском имуществе. Раздайте его жителям Таммельна и челяди замка – они ведь столько дней служили ведьме, сами того не зная. Уна порядочно задолжала здешнему люду и справедливо будет возвратить долг за ее счет. Магия не найдет в таком решении несправедливости и не станет мстить. Да, и еще! Издайте указ, чтобы каждый горожанин пожертвовал хотя бы одну монетку домовым духам – по древнему закону. Наступают времена, когда со старыми господами нужно жить в мире…

Забегая наперед, скажу, что Лодо, поразмыслив, последовал моему совету, и оставил по себе в Таммельне хорошую память – несмотря на все бедствия, обрушившиеся на герцогство во времена его странного правления. Но богатств у Уны было припасено куда больше, чем могло показаться, и еще долгие годы спустя пригоршни золотых монет находили в вороньих гнездах: кладбищенские вороны, верные соглядатаи колдуньи, любили блестящие монетки и накопили за время службы поболее сбережений, чем иные ростовщики.

Я же для себя не попросила ни единой кроны, ни единого медяка – и без того Уна оставила мне порядочное наследство, равное которому не найти: оборотень, напившийся крови, да сердце демона. Мне все чаще приходило в голову, что теперь рыжую Йель не так уж просто отличить от Рыжей Уны, и даже особая примета у нас была одинакова: пять пальцев на одной руке, четыре – на другой.

Присутствие мое заметно тяготило Лодо, и он едва сдерживался, чтобы не прогнать меня в шею. Но страх перед ведьмами намертво въелся в его сущность, противоречиво перемешавшись с привычкой во всем спрашивать у них совета. Кроме того, принц подозревал, что я задумала нечто дурное, и приказал охранять все входы в подземелье, где ожидало своего погребального костра тело Хорвека. Мне же он приказал держаться все время рядом, чтобы проще было не спускать с меня глаз.

-Я проведу в вашем замке всего одну ночь, - сказала я ему, не желая более испытывать терпение принца и свое собственное везение. – Завтра утром я уйду, если вы того пожелаете. И заберу с собой Мике.

-Тогда я прикажу приготовить для тебя покои, - впервые обратилась ко мне Вейдена, до того хранившая молчание и следовавшая тенью за супругом.

-Благодарю, ваша светлость, - ответила я. – Если вы позволите, то я бы хотела провести эту ночь в библиотеке.

Глаза Вейдены расширились: она верно поняла мою просьбу. Герцогиня знала, что там есть тайный ход, по которому мы с Хорвеком когда-то пришли в замок. Но еще ей было известно и то, чего не знал сам Лодо, упорно искавший в моих поступках злой умысел и расчет: спасти прекрасного герцога я когда-то захотела из любви, а вовсе не из дурных побуждений. Чувство это, некогда сделавшее нас с Вейденой соперницами, теперь позволило нам объединиться. Принцесса хорошо знала, каково это – безответно любить безумного Лодо, и поверила в мою бескорыстность.

-В самом деле, - сказала она, глядя на мужа. – Комната служанки – этого слишком мало для Йель. Она более не племянница придворного лекаря, а наша гостья, и имеет право ночевать там, где пожелает.

Лодо нехотя кивнул. Вейдена, лицо которой было изувечено шрамом, также тяготила его своим присутствием и приводила в дурное расположение духа, но уж ее-то обвинить в злоумышлении было невозможно! Более того – рана, изуродовавшая прекрасное лицо герцогини, появилась из-за чар, которые сам же принц и выпросил у Уны. Да, его обманули и использовали, однако… однако… Я читала это на лице Лодо так ясно, как будто он проговаривал свои мысли вслух, и могла только посочувствовать Вейдене: похоже, нашему прекрасному принцу не дано было полюбить без помощи чар. Колдовство Уны развеялось, воспоминания о ложной влюбленности поблекли, и с нами остался растерянный человек, отчаянно желающий избавиться от чувства вины точно так же, как когда-то он пожелал избавиться от боли разбитого сердца.

«Ну уж нет, ваша светлость, - подумала я хмуро. – Этот груз несите честно, он по справедливости принадлежит вам целиком и полностью. Надеюсь, ваша супруга вскоре разберется,  что вы за человек на самом деле, и найдет, кого полюбить без подсказок колдовства - воистину,  оно не способно принести счастье даже в делах сердечных, и без того, казалось бы, горьких!..».

Нас с Мике проводили в библиотеку, туда же подали ужин. Я не стала проверять, приказал ли Лодо охранять двери, чтобы я не сбежала, поскольку была уверена: так оно и есть. Мике воротил нос от человеческой еды, но я сурово указала ему на хлеб и объявила:

-Однажды мне достался в друзья оживший покойник, отказывавшийся от еды, мол, это ему не по нраву и непременно погубит. И что же? Оказалось, что он сам не знал толком, что из этого выйдет. Все пугал, что непременно сойдет с ума и убьет меня, однако же, гляди: я жива. А он, кстати, во второй раз мертв, но уж явно не от того, что съел кусочек хлеба и выпил вина. Так что не думай, будто я не умею обращаться с вашей заколдованной братией!.. Ешь да вспоминай, каково это – быть человеком!

Сама же я ждала полуночи, вертя в руках монетку со шнурком. Мне предстояло многое обдумать, и найти верные слова, чтобы получить дельный совет. Усталости я почти не чувствовала – таков удел всех, кто связался с магией: поначалу богатство дара дурманит голову, силы кажутся безграничными, трать их направо и налево, не жалей!.. И чем больше потратишь в запале – тем больше будет твой долг и тем внезапнее тебе о нем напомнят.

Перебинтовав руку, которая, к слову, теперь почти не болела, я заставила себя немного поспать, дав Мике приказание охранять двери. Ровно в полночь я проснулась, испытывая необычайную ясность в голове и легкость в теле, и отправилась на встречу с господином замка, прихватив с собой лампу и нож. Мике шел следом, неслышно и невидимо, как это полагалось преданному охраннику.

Как я и думала, нынешней ночью господин Казиро праздновал возвращение в свои владения с куда большей пышностью и радостью, чем это получилось у людей. Столы-камни были накрыты в той самой разрушенной башне, где когда-то нашли меня в беспамятстве. Мыши и крысы с величайшим почтением уступали мне дорогу, совы дружно приветствовали торжественным уханьем - точь-в-точь почетный караул. Пауки быстро и сноровисто оплели мою голову подобием венца из тончайшей паутины, которая с каждым моим шагом все богаче украшалась блестящими крыльями бабочек и стрекоз, припасенными в кладовых хранителя с прошлого лета – и, уж поверьте, такой сияющей невесомой короны не имелось ни у одного правителя людского мира!..

Господин Казиро ждал меня, величественно восседая на троне, сложенном из крохотных косточек. Если бы я не видела своими глазами, как медленно и мучительно погибала его прежняя оболочка, то подумала бы, что он ничуть не переменился с прежних времен: его шерстка блестела в свете зеленоватых огоньков, усы были густы и длинны, а уж накидка из монет блестела чистым золотом - ни одного медяка.

А кроме того, сегодня дух замка не был одинок - у него имелась спутница, равная ему по положению и роду. Я с удивлением, но без труда узнала лесную деву, которой когда-то отдала знак власти хранителя подземелий. Вот с ней-то случились перемены, да еще какие! Разумеется, теперь ей не к лицу были привычные лесные цвета: зелень мхов, рыжина осенних листьев, чернота старой коры. Все это ушло, вылиняло в непроглядной тьме ее нынешних владений. Молочно-белой стала ее кожа, прозрачными и серебристыми – глаза, серыми, как старый камень – волосы, зубы измельчали и заострились - и она охотно показывала их, непрерывно усмехаясь собственным мыслям и любезным словам своего соседа. Монета, давшая ей право на власть в здешних подземных ходах, украшала бледную тонкую шею и сияла ярче луны.  Рука об руку сидели они с Казиро, улыбаясь друг другу – и я поняла, что впервые за много сотен лет между миром замка и подземелий установилась истинная дружба.

-Доброй вам ночи, - поприветствовала я их, склонившись. – Я Йель, племянница лекаря. Вы помните меня?

-Как мне не помнить тебя, человеческое дитя? – прошелестел голос господина Казиро. – Здесь каждый знает, что ты убила ведьму, некогда посягнувшую на мою жизнь, и оттого тебе до самой смерти присуждено быть желанной гостьей в моих владениях.

-И в моих, - прибавила дева подземелий. – Но мы просим тебя не звать к столу оборотня, созданного колдовством рыжей ведьмы. Это существо враждебно не только миру людей, но и миру духов.

-Благодарю вас, - отвечала я, еще раз кланяясь. – Мике не может расстаться со мной, но я полагаю, если он тихонько постоит у дверей, то никого не стеснит – в человеческом облике он был весьма воспитанным юношей, а хорошее воспитание не испортишь никакой магией. Для меня было великой честью разделить с вами горестные события, и величайшей радостью – совместно встретить наступление новых времен.

Духи одарили меня благосклонными улыбками, и я поняла, что все еще не растеряла умения держать себя пристойно в высшем кругу нелюдей.

-Истинно так, магия возвращается, - согласился господин Казиро. – И создания старого мира, и люди ощутят эти перемены. Но будет ли этот век славным? Не начнется ли упадок сразу же после расцвета?..

-Об этом я и пришла с вами потолковать, - сказала я, верно угадав, что таммельнские хранители ждут вопросов, желают на них отвечать и пригласили меня вовсе не из простой любезности.

-Присаживайся, - хором сказали духи, и тут же для меня невесть откуда появился стул - хвала богам, покрепче того, из мышиных и птичьих костей. В который раз я подумала, что нелюди обходятся со мной куда любезнее людей, и безо всяких сомнений уселась за стол, стараясь не разглядывать угощение слишком пристально, ибо в сравнении с ним даже угощение Уны выглядело аппетитно.

-Мы знаем, как горек твой удел, - зашептали духи, склоняясь ко мне по очереди, и я почти сразу перестала понимать, кто именно из них говорит.

-Ты многое потеряла, но приобрела гораздо большее…

-Но даром нужно верно распорядиться, без страха и без сомнений!..

-Мир меняется, и ты будешь как причиной, так и следствием этих перемен…

-И выбор никогда не будет прост!

-Мы не можем давать советы, все решения ты должна принимать сама…

Голова тут же закружилась и я, поумерив вежливость в обращении, вскричала, перебивая шелест, от которого звенело в ушах:

-Ох, да я и не ждала, что кто-то за меня выберет, как поступить! Я же не принц Лодо, три десятка лет проживший чужим умом. И советов я просить не буду – вам ли не знать? Мой первый вопрос – проще не придумаешь. Расскажите-ка мне, почтенные, что за легенду о золотом веке магии так любила Уна?

Вопрос этот не удивил ни господина Казиро, ни деву подземелий – именно его, казалось, они и ждали.

-Ты верно спрашиваешь! – воскликнул хранитель замка, хлопнув по столу когтистой рукой. – Тебе прежде всего прочего стоит узнать ее! Пускай у нас ее рассказывают на свой лад - в главном все эти сказки сходятся, как это и должно быть. Итак, в давние времена, когда людей во всем мире было раз-два и обчелся, жил-был на свете один бог. Или старый учитель. Или мудрец – выбирай что хочешь, но просто помни, что знал он больше прочих, накопил невесть сколько тайных книг и свитков, научился сотням чудес. Наступило время, когда ничего нового он придумать не мог, а старое надоело, и ему стало скучно. Так, в тоске и унынии он вышел из своего дома и увидел там дерзкого бродягу, который стал над ним насмехаться, дескать, к чему все твои знания и чудеса, если ходишь день-деньской с кислым лицом, да и славы тебе они не приносят. Мудрец разгневался, вступил в перебранку и чуть было не изничтожил наглеца своими чудесами, но тому все нипочем, только и крикнул: «Взял бы ты себе ученика, старый сквалыга!».

-Пока что мне нравится эта история, - пробормотала я, приятно удивленная, что в этой старой сказке до сих пор никто никого не убил, не содрал живьем шкуру с врага и не четвертовал лошадьми.

-Потому-то люди ее и забыли, - заметила подземная дева. – Что за интерес слушать, если столько слов – и ни одной порядочной мучительной смерти?..

Господин Казиро согласно кивнул, одарив ее взглядом, который красноречиво свидетельствовал, что добрососедские отношения даже у духов могут перерасти в нечто большее, однако продолжил:

-Мудрец нашел себе ученика, выбрав его среди прочих людей за редкое рвение. Тот все время повторял, что готов убить ради того, чтобы увидать тайные книги, и в дальнейшем от слов своих не отступился. Сначала мудрецу льстило, как безумно предан ему ученик, но потом он стал замечать, что вместо доброй славы получил дурную. Все только и говорили, как много зла творит безумец, получив тайные знания, и как опасно с ним иметь дело. Да и знания те он не приумножал, а всего лишь копил себе на пользу, очерняя древнее искусство в глазах прочих людей своими деяниями. Как-то мудрец вышел из дому, а тот же наглый бродяга закричал ему: «Ну и позор ты на себя навлек, старик! Эдак о тебе и твоем учении и слова доброго не скажут!».

-Определенно, этот бродяга мне нравится, - не смогла удержаться я от замечания. – Ему недостает только одного – умения помалкивать и не связываться с мудрецами.

-Что ж, видимо так сложилось, что ничтожному бродяге приходилось вертеться под ногами у великого человека! – пожал плечами господин Казиро. – Тебе ли не знать, как судьба причудливо играет судьбами людей, заставляя их совершать самые странные поступки? Так вот, мудрец сначала рассердился и вновь обрушил на бродягу свой гнев, но тот был вертким, точно уж, и успел сбежать, крикнув напоследок: «Мог бы кого поумнее найти!». И со временем мудрец, поумерив оскорбленное самолюбие, решил, что это неплохой совет. Он снова отправился на поиски и нашел ученика, который проявлял почтение, думал о последствиях своих поступков и не нарушал никаких предписаний. Поначалу все шло мирно и гладко, сплетен поубавилось, ведь разумный ученик следил за безумным, и не давал тому творить злодеяния в меру сил своих. Мудрец посчитал, что все устроилось лучшим образом – но как-то раз призадумался: а прибавляется ли в мире знаний оттого, что у него теперь два ученика? Создали ли они что-то новое? Переменилась ли сама жизнь? И снова пришло время ему приуныть.

-Ох, только не говорите, что болтливый бродяга все испортил! – воскликнула я.

-Нет, напротив! – господин Казиро рассмеялся, и крысы, собравшиеся его послушать, довольно запищали. – Он все так же околачивался возле дома мудреца, и насмехался при  случае над ним. А тот, вспылив, уходил в дом, но потом все равно возвращался. Как-то раз бродяга, обнаглев, подошел совсем близко – и тут мудрец хвать его за шиворот! Наглец испугался, принялся было вопить, а мудрец ему и говорит: «Возьму тебя третьим учеником! Слишком безумный у меня есть, слишком разумный – тоже, и оба, признаться честно - скука смертная. Однако стоит мне поговорить с тобой!..»

-Так я и знала, - пришел черед мне вздыхать. – Недаром Уна не любила конец этой истории. Так что же, болтливый бродяга стал учеником?..

-Поначалу он отказывался и хотел сбежать, - хитро улыбнулся господин Казиро. – Говорил, что у него и способностей нет, и знания ему даром не нужны. Но мудрец пообещал ему что-то такое, отчего ему пришлось согласиться. У каждого есть заветное желание, ради которого можно поступиться многим, если не всем. Однако сказка говорит нам о другом: золотой век магии настанет, когда магии будет служить три чародея – безумный, разумный и дерзкий. Последний будет ее гневить чаще других, но и любить она его будет сильнее прочих…

Я задумалась и молчала так долго, что несколько крыс успели забраться мне на колени и там уснуть. Хранитель дворца и подземная дева не пытались со мной заговаривать, и терпеливо ожидали следующего моего вопроса, учтиво подливая друг другу в кубки черное густое вино.

-Но что толку… - я обращалась не к ним, а к самой себе. – Если магии для расцвета нужны три чародея – а безумную Уну сожгли нынче утром…

И вновь господин Казиро переглянулся с госпожой подземелий, но на этот раз в их взглядах угадывалось смятение, словно новость, которую они мне хотели сообщить, была и хорошей, и дурной одновременно.

-Послушай-ка, Йель, - на этот раз со мной заговорила белоликая дева, пока господин Казиро вплетал в ее серые волосы самые свои блестящие и красивые монетки. – Сегодня вечером в Таммельн с юга вернулись первые перелетные птицы. Из-за Уны весна никак не приходила в эти края, но теперь путь открыт, и ласточки торопятся к своим прошлогодним гнездам. Они несут с собой странные вести, ведь многие из них пролетали мимо большого белого города, возвышающегося над теплым морем. Этой зимой страшный шторм обрушился на него – и ты, наверное, видела его своими глазами. В ту ночь Юг лишился правителей, которые приходились родней нашему герцогу – но и это ты знаешь. А известно ли тебе, что случилось потом?

Я покачала головой, сжавшись от плохого предчувствия.

-Ласточки говорят, что в городе том появился чародей, называющий себя одновременно сыном древней морской ведьмы и потомком старого короля-ведьмоубийцы. Люди считают, что он племянник погибшего короля, невесть как спасшийся в ночь бури, но птиц не обмануть: что-то страшное случилось с ним, изменив навсегда. И сам он открыто говорит, что вышел из могилы…

-Эдарро! – воскликнула я, вздрогнув так сильно, что спящие на моих коленях крысы и мыши с писком разбежались. – Он и в самом деле племянник короля! Но Хорвек убил его, я видела своими глазами… И тело его было предано земле!

Властно и громко в ушах у меня звучали слова: «…Обычно колдунье хватает трех ночей в могиле, чтобы очнуться и обрести прежнюю силу, а некоторые именно так пробуждают свой скрытый дар» - их произнес сам Хорвек, обвинявший Эдарро в непоправимой ошибке, погубившей королевский дом. И сам же совершивший ровно такую же! О, Хорвек, разве не ты говорил, что сила покойной Белой Ведьмы полюбила королевского племянника больше остальных, почуяв в нем задатки настоящего чародея? Разве не ты признавал, что мать посчитала тебя недостойным наследником, не дав ни крупицы своего могущества?.. Так вот кому оно все досталось! Вот тот чародей, которому суждено править Астолано. Править и утопить в крови – потому что Эдарро еще безумнее, чем Рыжая Уна! Одна и та же могила в заброшенном саду породила двух чудовищ, равных в своем безумии!

-Безумный чародей жив! – вскричала я. – Эдарро жив! Смилуйтесь над нами боги, да это проклятие похуже рыжей ведьмы!..

-Да, Юг получил своего чародея-правителя, как это и было предсказано, - Казиро говорил это торжественно и мрачно, показывая, что понимает, как велика эта беда, пока еще кажущаяся далекой и чужой. – И вести о нем одна хуже другой. Удивишься ли ты, Йель, если узнаешь, что первым делом он отдал приказ искать одного старого разбойника, при котором должен быть мальчишка? Отчего-то они понадобились ему, да так, что за их головы обещана великая награда – но пока никто ее не получил.

-У них кости Белой Ведьмы, - сказала я, обхватив голову руками. – Он не успокоится, пока не вернет их на место. Но я одна не смогу...

-Теперь ты знаешь достаточно для того, чтобы принять решение? – быстро спросила госпожа подземелий, и я поняла, что хранители замка этой ночью отнюдь не так спокойны и радостны, как мне показалось вначале.

-Исчезли ли твои сомнения? – эхом откликнулся господин Казиро.

-Но я… - мысли путались, страхи множились. – Я не знаю, могу ли я требовать…

-Можешь, - хором отвечали хранители. – Тебе позволено больше прочих!..

-Что если он переродится во что-то иное, страшное и злое?

-Разве он в первый раз перерождается? Разве в первый раз теряет себя и находит?.. Пока с ним рядом ты – он всегда найдет дорогу к себе истинному.

-Но если он оживет - не прогневается ли Темнейший Двор?

-Темному Двору не нужен повод, чтобы гневаться, а этому миру необходим хороший советчик, знающий как с ним сладить.

Я вновь смолкла, растерянная и обессиленная. Вот для чего меня пригласили в эту разрушенную башню! Но не эти ли слова я хотела услышать более всего на свете? Не их ли говорила сама себе, когда спрятала сердце демона?

-Госпожа подземелий, - я, встав со своего места, склонилась к ногам белоликой девы. – Проведете ли вы меня по своим владениям, покажете ли дорогу?..

И холодная бледная рука погладила мои волосы, показывая, что милость духов сегодня на моей стороне.

…Я не боялась подземелий, но Мике тревожился и скулил, пока мы спускались в бездонные колодцы и перебирались по старым камням через черные провалы. Подземная госпожа, как мне показалось, вела нас кружным путем, желая похвастаться, как велики и обширны ее новые владения. Я как можно любезнее нахваливала все, что нам попадалось на пути, называя древние рисунки на стенах предельно изысканными, коридоры – невероятно бесконечными, дыры в полу – несравненно глубокими, и глаза свежеиспеченной хозяйки этих богатств сияли все ярче.

-Вот, - наконец сказала она, заставив нас протиснуться в крайне узкую щель. – За этой стеной – твой мертвый демон.

-Благодарствую, - пропыхтела я, нащупывая тот самый камень, который открывал потайную дверь. – Ваша помощь и советы воистину…

-Мы ничего не советовали! – поспешно перебила меня госпожа подземелий.

-Да-да, - согласилась я. – Ваши не-советы были воистину самыми полезными изо всех не-советов, которые я когда-либо слышала!..

И на этом обмене любезностями каменная плита наконец-то сдвинулась с места, явив нам с Мике тесную комнатушку, где посредине, на каменном возвышении лежало тело Хорвека. Мертвеца, внушающего всем страх и отвращение, спрятали в самом дальнем углу замка, за множеством дверей и решеток, но и этого показалось мало принцу Лодо.

Этой ночью он сам охранял покойника, держа в руках меч, и лицо его было непривычно решительным. Несчастливая звезда принца продолжала вести его по пути ошибок, заставляя его проявлять слабость там, где она была преступной, и твердость - где ей суждено стать роковой недальновидностью.

-Я знал, что ты придешь сюда, рыжая ведьма, - сказал он, встав на моем пути.

О, как боялась я, что меня когда-то так вновь назовут – и что это будет правдой! Но сейчас отчего-то обращение принца ничуть не смутило меня. Я взглянула на свою четырехпалую руку – с недавних пор ее вид не огорчал меня, а лишь придавал сил. Уна была злой, коварной, мстительной и тщеславной, но слабой – нет, слабой ее бы никто не посмел назвать. И сейчас мне стоило кое-что перенять у покойной.

-Ваша светлость, - спокойно произнесла я. – Не стоит мне угрожать. Я не совершаю ничего, что может навредить вам.

-Ты собираешься что-то сделать с этим мертвым телом! – выкрикнул он. – Я не позволю тебе оживить его, кем бы он ни был! Демон, колдун, живой мертвец – все едино. Это черная магия и больше я не допущу, чтобы…

-Однако раньше вам не претило то, что вас защищала магия, - сказала я с вкрадчивостью, заимствованной у… Хорвека? Уны?.. Теперь уж было не различить.

Слова эти заставили Лодо перемениться в лице – он не подозревал, что тайны его семьи больше таковыми не являются. По крайней мере – для меня.

-Откуда ты знаешь?.. – начал он, но, поняв, что выдает себя, попытался сменить тон. – Что за…

-Я знаю гораздо больше, - отвечала я, медленно, но уверенно приближаясь. – Возможно, вы думаете, что магия до сих пор хранит вас? Теперь, когда договор с ведьмой расторгнут? О, нет. Все переменилось, ваша светлость!

И с этими словами я, ничуть не боясь его меча, быстро схватила руку Лодо и царапнула тыльную сторону ладони до крови. Растерянный принц от неожиданности вскрикнул, отдергивая руку и глядя на царапину с искренним недоумением.

-Видите, светлейший принц? – я шептала почти ядовито, находя в том удивительную радость. – Вы уязвимы, как и любой смертный. Две трети жизни вас хранила магия одной ведьмы, а потом вы перешли под покровительство другой, но все равно чувствовали себя в безопасности, не зная поражения и боли. Теперь этого не будет. Скажите-ка честно, готовы ли вы действовать и бороться, как это делают обычные люди? В самом деле рискуя жизнью, испытывая боль, теряя кровь? К слову о крови: я поклялась, что Мике никого не убьет по моему приказу, но не давала обещания, что прикажу ему никого не убивать. А запах вашей крови ему пришелся  по нраву, как видите. Оставьте свой меч и послушайте, что я вам скажу…

-Ведьма! Ведьма!.. - повторял Лодо, глядя на меня со страхом, но, одновременно с тем – со смутной надеждой.

-Возможно, - согласилась я, одновременно с тем запрещая Мике приближаться к нам. – Но я не та ведьма, что будет вас защищать и направлять. А вам вскоре потребуется защита, ведь в Астолано случились важные перемены. Ваш кузен, Эдарро, внезапно восстал из могилы и занял трон. Не думаю, что он простит…

-Эдарро? Простит меня?! – возмутился Лодо, чьи руки начали заметно подрагивать.

-...Простит вам само ваше существование, - невозмутимо продолжила я. – Я не так уж хорошо знаю вашего родственника, но отчего-то мне кажется, что он весьма охотно вас прикончит, едва только поймет, где искать.

Считается, что говорить правду – легко и приятно, и я в самом деле ощущала непривычное удовлетворение от того, как больно бьют принца Лодо мои слова. «Нет, Йель, - одернула я себя. – Так нельзя. Быть Уной легче, чем быть собой, однако ты уже видела, что случается, когда люди выбирают путь меньшей боли. Лодо продался ведьме, а Хорвек чуть не превратился в Эдарро. Довольно!».

-Ваша светлость, - переведя дух, сказала я, теперь уже без злости и яда. – Поймите, нам не спастись без его советов. Узнай он, что я сейчас собираюсь сделать – немедленно бы запретил, и прогнал бы отсюда куда решительнее, чем вы. Но я нуждаюсь в нем настолько, что готова нарушить его волю. И вы, если поразмыслите, поймете, что нам вдвоем нужно тянуть Хорвека за ноги из преисподней – или где он там оказался.

Уж не знаю, что проняло Лодо больше – угрозы или добросердечное обращение, но он, вздохнув, отступил.

-Как бы не пожалеть тебе об этом, - проронил он мрачно и тоскливо.

-О, ваша светлость! – я махнула рукой. – Не в обиду вам будет сказано, но я не жалею даже о том, что в свое время решила спасти вас! Хотя, видят боги, это мне не принесло ни пользы, ни счастья, ни чьей-либо благодарности.

Последние слова уязвили принца и он скрипнул зубами, помрачнев: в самом деле, за все это время он так и не удосужился поблагодарить меня за спасение от Рыжей Уны. Да и сейчас язык у него не повернулся сказать доброе слово, но, надо признать, из меня получилась весьма неприятная спасительница.

-Я… ухожу, - наконец сказал он, делая шаг назад. – И не желаю больше тебя слушать. Все ведьмы одинаковы – лукавые двуличные создания, умеющие плести слова так ловко, что даже без магии они травят людские души. Забирай своего демона – уж тебе-то ничего не стоит договориться с преисподней. Но не думай, что я хоть раз приду к вам за помощью!.. Клянусь, что никогда больше не окажусь на одной стороне с чародеями!

-Ох, тогда вам придется порядочно повозиться, чтобы найти такую сторону… - пробормотала я на прощание, но принц сделал вид, что не расслышал, медленно и подавленно уходя во тьму узкого подземного коридора.

Я знала, что мы еще не раз вспомним этот разговор,  и встреча эта не может стать последней для нас - теперь меня и принца связывало нечто большее, чем выдуманная влюбленность. Зная многое о шутках, которые любят шутить с людьми высшие силы, я не спешила этому ни радоваться, ни огорчаться.

Мои счастье и горе сейчас заключались совсем в ином, и давно уж перемешались между собой так, что нипочем не отличить сладость от горечи.

Я осталась с телом Хорвека. Оно еще не начало разлагаться, в глубоких подземельях замка всегда царила прохлада. Но мне следовало торопиться – одной только магии было известно, как долго сохранятся волшебные свойства сердца Рекхе без поддерживающих заклятий Уны. Мике не нравился запах мертвого тела – оборотни любят свежую кровь, - оттого он держался поодаль, и я, подумав, приказала ему охранять вход в комнату. У тех слов, что я собиралась произнести, не должно быть свидетелей.

Некоторое время я смотрела на мертвое лицо, старательно вспоминая, как хмурились эти брови, как улыбались губы – разве существовало в мире что-то более желанное для меня?..

-Слышишь, магия? – сказала я тихо и зло, почувствовав, как глаза начали жечь слезы. – Я знаю, чего ты хочешь. И ты знаешь, что я тебя не хочу. Мне нет дела до твоей славы, никогда я не желала власти, и плевать хотела на любые виды магического искусства. А уж одарила ты меня при рождении не щедрее, чем курицу мозгами. Но если ты желаешь взять меня на службу, то выслушаешь мои требования. Они целиком и полностью справедливы, и тебе, гадкая ты сила, должно быть стыдно, за то, что ты потворствовала Рыжей Уне в ее обмане!..

Сама того не заметив, я говорила все громче, и теперь мой голос гремел, отражаясь от каменных стен – а затем и сами стены задрожали. Мике у двери тоненько заскулил, но я прикрикнула, чтоб не смел тронуться с места.

-Я обвиняю посмертно Рыжую Уну в том, что она обманула Хорвека и заключила с ним чародейское перемирие, утаив сердце демона, необходимое ему для спасения жизни! – выкрикнула я, грозя кулаком стенам, потолку и всему миру сразу.

Тело Хорвека внезапно дернулось, словно по нему прошла судорога, и я схватила мертвую руку, невольно ища в ней необходимую мне сейчас поддержку – но в глубине души зная, что сейчас могу положиться только на саму себя. Рокот нарастал, как это было в Астолано, когда взбунтовалось подземное море, но даже если бы мне сейчас сказали, что я погублю владения подземной девы, замок и сам город в придачу, то я бы не остановилась. Пусть звонят на все лады колокола Темнейшего Двора,  пусть разобьется на осколки волшебное зеркало короля демонов, пусть душа Уны корчится от бессильной ненависти!

-Требую отменить наказание за нарушение магического перемирия! – продолжала кричать я. – Грош цена клятве, за которой прячется мелкое мошенничество! И грош цена силе, что закрывает глаза на бесчестность своих слуг! Даже если сотрешь меня сейчас в пыль – обман не исчезнет. Нет и не было никакого уговора Уны и Хорвека – одна только ложь!

И снова тело дернулось, но сердце не билось – я, разорвав рубаху на покойнике, приложила ухо к груди. Да и как ему биться – оно сгорело напрочь в тот миг, когда на Хорвека обрушилось злое проклятие Уны. Был бы он в силе – наверняка смог бы отразить чары, и в его слабости тоже была повинна несправедливость, обман рыжей колдуньи!

-Сердцу человека Ирну и так полагалось сгореть, - я достала нож. – А его место должно занять сердце демона Рекхе! Я не верю, что в нем заключено зло! С этим сердцем он когда-то решил вернуться ко мне в человеческом обличье и помочь – стало быть, это славное сердце! Лучшее из тех, что я встречала!

О магии я знала не так много, как Уна или сам Хорвек, но главному они меня все-таки научили: ничего нельзя делать вполсилы, если бить – то наверняка, если требовать – то смело, если призывать – то в отчаянии, и даже ненависть может стать началом созидания – если это славная, полнокровная ненависть! И всего этого во мне сейчас было в достатке – я ничего не пожалела бы для Хорвека.

От первого же удара ножом чернота на груди мертвеца превратилась в прах, в пепел, и осыпалась, оставив по себе огромную черную дыру. Я достала сердце демона, которое все это время держала при себе, крепко прижав к моему собственному – сейчас оно билось так сильно, словно тоже просилось наружу, едва-едва удерживаемое ребрами.

-Во имя справедливости и доброй славы магии! – сказала я, задыхаясь от волнения, и бережно положила сердце Рекхе на полагающееся ему место. Тонкие обручи, сковывавшие его, раскалились докрасна и светились в полумраке. Тонкий звон, глухой щелчок –  первый лопнул, а за ним второй, и третий!..

Оставалось только одно. Я склонилась над ним, изо всех сил веря и надеясь.

-…И во имя моей любви к тебе, - шепнула я Хорвеку. А затем прикоснулась губами к его холодным и мертвым губам. То был третий наш поцелуй – но в первый раз я сделала это сама, бесстрашно и без оглядки. Десять ударов сердца - столько времени потребовалось, чтобы убить Хорвека, и столько же я отсчитала, чтобы его оживить. Десятый удар отозвался оглушительной болью в висках, и я замерла от ужаса, что не вышло, магия не прислушалась к моим словам!.. А затем его горячее дыхание опалило мои губы, и я захохотала так безумно, как это делают все рыжие ведьмы.

-Что же ты наделала, - прошептал он, еще не открыв глаза, но уже все понимая и зная наперед – как это было у него заведено.

-То же, что и всегда, - ответила я, уже ничего не страшась. – Заставила тебя жить дальше.